автор лого - Климентий Левков Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:
----------------
 
 
Дневник
мероприятий
Архив Форум
 
Дом ученых и специалистов Реховота
 
 
…Мы вам всем миром дом поставим…

 

март, 2011 г.

 

Я не думала писать об этом. Но, несколько раз рассказав эту историю, я каждый раз слышала: "Напишите об этом". Вот этот рассказ-быль, где нет ни слова выдумки, всё - правда, от первого до последнего слова.

Небольшая предыстория, услышанная мною от своей мамы, которой уже давно нет с нами. Нас вывезли из блокадного Ленинграда в Свердловскую область.

Нас - это мама со мной (мне было 3 года), сестрой (ей было 5 лет), бабушкой, которая была абсолютно глухой, и дедушкой. Когда нас привезли в Свердловск, для дальнейшего проживания была предложена глухая уральская деревня Кунара.

Естественно, ни мама, ни бабушка с дедушкой никогда ничего не слыхали о ней.

Но люди, находящиеся рядом, очень удивились: "Как, Вас, еврейскую семью, отправить в Кунару? Да ведь это село староверов, Вам там стакана воды не подадут!" На эту тираду мама ответила: "Что мы будем выбирать? У меня муж на фронте, брат на фронте. Вернутся ли, кто знает? Мы будем людьми, и к нам, Б-г даст, будет людское отношение."

И мы поехали в Кунару.

Краткое пояснение: при Петре Великом православный народ разделился на две неравные группы: большая часть приняла новую веру, что было связано с обрядом наложения креста, а меньшая часть, во главе с Отцом Никоном, осталась верна старым принципам. Я не сильна в этих вопросах и не могу сказать, почему это было так важно, но так было. Те, кто остались приверженцами старой веры, (их стали называть староверами), при Петре были очень гонимы, подвергались всяческим репрессиям. Причём, такое отношение к ним сохранилось на все времена, в том числе, и при советской власти.

Кого хотели наказать власти, отправляя еврейскую семью в это село, сельчан или нас? Этого никто не понял, и мы поехали в Кунару.

Не знаю, как жители этой деревни относились к другим людям, но нам они сразу принесли мешок муки, мешок картошки, помогли как-то устроиться. Мама сразу пошла работать в колхоз, дедушка, который был столяром-краснодеревщиком, работал в колхозе и столяром, и плотником, и кузнецом, а при том, что в селе совсем не осталось мужчин, его работа была просто неоценима. Через некоторое время к нам приехала жена маминого брата, тётя Мира. Она была учительницей, и в Кунаре также работала в школе. Тётя Мира была обаятельным, добрым человеком с прекрасной светлой душой. Тут я сделаю небольшое отступление: мамин брат Копель Скляр не вернулся с войны, куда он ушёл добровольцем, несмотря на имеющуюся у него бронь. Тётя Мира, оставшись вдовой в 24 года, не выходила больше замуж, сказав: "Такого, как он, больше нет, а другого мне не надо". Так и работала всю свою жизнь в школе, отдавая чужим детям, не успев родить своего, всё тепло своей удивительной щедрой души, свои знания, и получая в ответ огромную искреннюю любовь своих учеников. Она занималась с моей сестрой, готовила её к школе, и я, внимательно слушая её уроки, научилась читать в 4 года, а затем, после того, как мой дедушка, прослушав по телефону из районного центра последние известия, приходил домой и рассказывал их нам, я бежала в сельсовет и там передвигала флажки на большой карте. Такой меня запомнили жители этого села.

В апреле 1944 года, вскоре после снятия блокады, мы получили вызов из Ленинграда, где оставалась бабушкина сестра, и уже могли возвращаться.

Но бабушка уже на могла ехать с нами. Не пережив потери сына, она умерла в начале мая 1944 года. А мы собрались уезжать. И вот тогда все жители этого села пришли на сельский сход, после чего они сказали нам: "Скляры, не уезжайте, мы вам всем миром дом поставим". Это говорило об их отношении к нашей семье. Тепло поблагодарив их, мы уехали в Ленинград. Конечно, перед этим мы пошли на кладбище, попрощались с бабушкой, пообещав когда-нибудь приехать к ней. Дедушка обнёс могилу оградой, и мы расстались с Кунарой. Дедушка умер через год, в октябре 1945 года. Все годы моя мамочка мечтала съездить в Кунару, поклониться праху своей мамы, но не получилось.

В начале 80-х годов умерла тётя Мира, а в 1986 году не стало и мамы. Я знала об её страстной мечте поехать в Кунару, поставить памятник бабушке. И вот в ноябре 1989 года я решила ехать туда. Адрес я помнила со времени нашей жизни там:

Свердловская область, Невьянский район, село Кунара. И всё. Я даже не знала, сохранилось ли это село за 45 лет, что прошли после нашего отъезда. Ещё я помнила, что после войны мама писала женщине по имени Фаина, просила её приглядеть за могилой. Итак, самолёт Ленинград -Свердловск, поезд Свердловск-Невьянск. Подхожу к билетной кассе, спрашиваю с дрожью в голосе, могу ли я доехать до Кунары, и слышу совершенно равнодушный ответ: "Да, вон там автобус до Кунары." Сажусь, еду.

Наконец, пассажиры говорят: "Кому до Кунары, сейчас выходить." Вышла. Конец ноября, темно, мокро. Решила идти до первого огонька в какой-нибудь избе. Вдруг слышу: "Женщина, остановитесь!" Стою, ко мне подходит женщина и спрашивает: "Вы приезжая?" Отвечаю утвердительно.

"А Вы откуда?" - Из Ленинграда. Она очень внимательно смотрит мне в лицо и вдруг спрашивает: "Вы дочка Годы?" Да, мою маму звали Года (на идиш - Годл).

От неожиданности у меня комок застрял в горле. А она продолжает: "А Вы к кому приехали?" Я отвечаю, что мама моя когда-то переписывалась с Фаиной. И тогда она спрашивает, знаю ли я, где Фаина живёт. Нет, конечно не знаю, не помню.

Ведь когда мы уехали из Кунары, мне было 5 с половиной лет. И тогда моя добрая провожатая ведёт меня к какому-то дому, стучит в окно и выглянувшей женщине говорит: "Фаина, выйди, к тебе гости приехали". Женщина по имени Фаина выходит к нам, смотрит на меня очень пристально и вдруг тихо говорит, не то спрашивая, не то утверждая: "Софочка…" Что говорить. Я стояла и плакала, плакала от нахлынувших чувств, от благодарной человеческой памяти, от такого неожиданного возвращения в далёкое детство. Мне не надо было ничего объяснять этим людям. Они всё знали, всё помнили. Мы плакали все. Их первые вопросы были, жива ли Мира Александровна (а они у неё учились), жива ли моя мамочка.

Через полчаса в избе Фаины собрались все женщины, кто нас помнил.

Они смотрели на меня, не веря своим глазам, щупали меня, находили во мне общие черты с моими родными, помянули их, и говорили, и плакали, и снова говорили и плакали. Одна из женщин сказала: "Вот нам тут стали говорить, что во всех наших бедах виноваты евреи. А мы ИМ отвечаем: Неправда, у нас жила одна еврейская семья, и мы знаем, КАКИЕ они. Вы нам про евреев не говорите ничего плохого."

Я подумала, что это такое глухое уральское село, и, если бы так сложилось, что не попали бы мы в это село, эти люди могли бы думать, что евреи - какие-то пугала с хвостами и рогами, или ещё что-нибудь в этом роде. И как же было важно, что мои близкие были людьми высочайших моральных устоев, и одна наша семья оказалась представителем целого народа. И ещё я подумала, что в каждый момент нашей жизни на нас смотрят чьи-то глаза, которые оценивают наше поведение. Люди чувствуют искренность и ложь, уважают первое и отвергают второе.

На следующее утро Фаина показала мне своё хозяйство, огромный, прекрасно сохранившийся сарай, в котором когда-то стояли кареты, где было место для лошадей, для нескольких коров. Это всё было… За домом был очень большой участок земли, из которого сейчас она обрабатывает махонький кусочек (на большее нет сил). Она взяла коромысло, одев на него два ведра, ещё два ведра я взяла в руки, и мы с ней пошли за водой ("по воду", как они говорят). После очень скромного завтрака мы пошли с ней на кладбище. Конечно, без её помощи я ни за что бы не нашла могилу моей бабушки. Но, великое ей спасибо, она хоть как-то сумела сохранить это святое для нас место. Я поклонилась праху бабушки от имени ушедших и живущих, а после этого мы поехали в Невьянск, где нашли мастерскую по изготовлению памятников. Когда, оформляя заказ, я назвала даты рождения и смерти бабушки, после слов 1885-1944, работник мастерской очень удивился: "Вы говорите, 1944? Да ведь прошло 45 лет! А люди забывают о своих близких через 45 дней!" Что я могла ответить ему на это?

Мы шли по Невьянску, и моему удивлению не было предела. Я много читала об этом городе, волею Петра Великого ставшим одной из вотчин Демидовых, прославившихся своими талантами, как мастеров-оружейников, знатоков и умельцев в вопросах варки чугуна и стали и т.д. Демидовы впоследствии получили дворянство, стали известны в Европе, как меценаты, покровители наук, искусств.

И вот я в Невьянске в 1989 году, и вижу работающие заводы, построенные ещё при Никите Демидовом, в середине 18 века. Новых заводов я не видела.

Мы возвращаемся в Кунару, и вдруг я останавливаюсь, поражённая: над Кунарой светится потрясающей красоты цветок из электрических огней. Я спрашиваю у Фаины, что это, и она совершенно спокойно мне отвечает: "Да ведь у нас драга работает." Драга - это машина по промывке золота. Драга в Кунаре?!… Да это же огромное богатство, а деревня утопает в грязи, а за водой сельчане ходят за три улицы, а в магазине нет ничего, кроме чёрной соли и чёрных макарон… Кто же работает на драге? - Да из Невьянска привозят мужиков утром, а вечером их вытаскивают из пивной, погружают в машину и увозят обратно в город.

- Фаина, милая, а где же Ваши мужчины, и кто поставил эти крепкие дома с тесовыми воротами, и куда подевалась вся живность, для которой выстроены такие хоромы? В селе живут одни пожилые женщины, что случилось?

И тут она поведала мне раздирающую душу историю. Да, золото в реке, протекающей по Кунаре, было всегда. И жители села, староверы, сосланные сюда в далёкие времена, нашли его, и, ни с кем из посторонних не общаясь, стали устраивать свою жизнь. В начале 20 века это было очень богатое село, тогда и поставили эти крепкие, на века построенные дома, в каждом из которых жили очень большие, дружные работящие семьи. В такой семье росла и Фаина. У неё было 8 братьев, вместе с отцом они мыли золото, как и их односельчане. Пришли страшные тридцатые годы, когда большевики добрались до этого забытого Б-гом села, забрали у его жителей всё, что у них было, и всех мужчин куда-то отправили.

Правда, вскоре их вернули домой, но, когда началась Великая Отечественная война, их всех послали в штрафные роты, и ни один из них не вернулся домой. Фаина была тогда молодой девушкой, у неё, как и у других девушек деревни, был жених, и эти девушки не стали жёнами, а женихи их стали мужьями минных полей. И с тех пор нет в Кунаре мужчин, не бегают по деревне детишки. А золото продолжают добывать в Кунаре, и делают это пьяные мужики, а куда оно уходит, Б-г весть?…

    Как же много в тебе нищеты и богатства,

    Ты, проклявшая Б-га, Великая Русь!…

    Ты и проклята Им за дела святотатства,

    И любима ты Им за вселенскую грусть.

Мы ходили по Кунаре, заходили в те дома, где в годы войны жила наша семья, и какими же маленькими я видела их теперь, помня о том, какими они казались мне тогда, "когда деревья были большими".

А памятник на бабушкиной могиле поставили весной, как мы и договаривались, и фотографию его я получила, но, увидев эту фотографию, я разрыдалась. Дело в том, что при заказе я указала имя Скляр Малке-Бейле Иосиф, даты жизни и смерти, а то ли сам мастер, то ли сельчане добавили на памятник КРЕСТ. Зачем крест? Я писала, много раз посылала деньги, чтобы его срезать, объясняла, что на этом памятнике крест неуместен, но Фаина мне отвечала, что ей есть куда употребить эти деньги, и моя мольба осталась без ответа. (Вернувшись домой, в Ленинград, я много раз посылала ей и деньги, и посылки с продуктами, и многое другое…) В конце концов, я подумала, что Б-г един, всё знает, и только Ему дано право судить...

март, 2011 г.   

Copyright © София Пазина   

Творческая встреча с Софьей Пазиной (март, 2011 г.)

Стихи Софьи Пазиной (март, 2011 г.)

Стихи Софьи Пазиной (ноябрь, 2011 г.)

 

Обсудить на форуме




Страница 3 из 4
  ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц    
copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.