автор лого - Климентий Левков Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:
----------------
 
 
Дневник
мероприятий
Архив Форум
 
Дом ученых и специалистов Реховота

ИЗ РАССКАЗА ЕЛЕНЫ МОРГУЛИС
НА ВЕЧЕРЕ, ПОСВЯЩЕННОМ УЗНИКАМ СИОНА


31.07.2008 г.

 

Из рассказа Лены Моргулис на вечере, посвященном узникам сиона в Доме ученых и специалистов Реховота 31 июля 2008 г.: "Мы были в отказе 7 лет, что по тем временам не было самым большим сроком, но я расскажу вам, что мы чувствовали. Мы были обычными советскими гражданами – в меру лояльными, ходили на байдарках, читали самиздат, отказывались вступать в партию. В 1979 году мы подали на выезд и из-за Афганистана получили отказ – “по причине секретности”. Это было очень страшно – вдруг ты изгой, ведь героев не так много и не все упиваются борьбой.

Мы очень боялись за детей, ведь с КГБ игрушки плохи. Были случаи, когда избивали детей на улице и говорили, что это хулиганы. Но как это ни парадоксально звучит, пришло и бесстрашие, когда ты по каплям выдавливаешь из себя раба. К нам стали приходить иностранцы , как я сейчас понимаю, израильтяне с двойным гражданством, которые имели право приехaть как американцы или англичане – ведь дипломатических отношений с Израилем тогда не было. Нам привозили кассеты с израильскими песнями, словари.

В нашей квартире были уроки иврита. И вот что интересно. В нашем доме был лифт – все жильцы спускались и поднимались на лифте. И однажды, когда я открыла дверь выпустить ребят, мы увидели парня, спускавшегося сверху и внимательно рассматривавшего всех выходивших – очевидно "топтун", мы уже узнавали их по виду. Откуда КГБ все знало?

Однажды мы сказали, что нам нужен был маленький магнитофон для изучения иврита. Нам буквально через несколько дней позвонили и мы договорились о встрече на станции метро. Когда я пришла на встречу, то сразу увидела неподалеку "топтуна", который видел всю нашу встречу. Он стоял и нагло смотрел на нас.

Нам по телефону устраивали травлю. Иногда звонит телефон – поднимаешь трубку – мат. В другой раз – кто-то играет на гитаре похоронный марш, и т.д. Моего младшего сына в школе учительница истории (!) перед всем классом назвала предателем.

Cидеть совсем тихо было нельзя, надо было бросаться на решетку. Ты еще не там, но уже не здесь – надо было двигаться только вперед – другого не было дано.

Мы подавали на выезд четыре раза. Отказники все держались вместе. Были люди, которые были в отказе уже по 10, 15 лет и больше. Мы устраивали совместные пуримшпили, 8 марта женщины-отказницы устроили 3-дневную голодовку – в Москве, в Ленинграде, в Риге и в Киеве. Но всегда надо было извещать об этом корреспондентов – иначе это был холостой выстрел.

Так, когда судили Толю Щаранского и всем, включая его маму, был запрещен вход в зал заседаний, поставили стул на улице для его мамы перед зданием суда и приехало много отказников. Мы уже даже научились различать по голосу диктора в новостях, как наши дела. Если он говорил спокойно, благосклонно – значит наши дела неважно. Если со злобой – о-о, возможно что-то сдвинулось.

Я помогала Инне Бегун переводить и печатать письма за освобождение И.Бегуна. Мы жили недалеко от нее. Странно, но машинку у меня не конфисковали. В апреле 1987 года мы устроили демонстрацию перед Всесоюзным ОВИРом. Мы – это шесть жен отказников, получивших отказ “по секретности”. Мы доказывали, что никакой секретности не было. Например, все Лёвины работы были опубликованы в зарубежных научных журналах. Я говорю по-английски, и корреспонденты с готовностью обращались к нам. Мы стояли с плакатами “Let my people go” и из всех проезжающих автобусов на нас глазели люди. Приятного в этом было мало. Накануне демонстрации мне позвонили по телефону и сказали: “Елена Николаевна, мы не гарантируем вашу безопасность.” Вы думаете я испугалась? Я закричала в трубку: “А какое вы имеете право не отпускать?”

Это то, что я сказала в начале – выдавливать из себя раба. Но тогда мы были уже в глубоком отказе. Так они нагнали толпу отморозков, которые кричали “Жиды, Гитлер вас бил и не добил! Газовых камер на вас нехватает!” Вдруг сзади меня кто-то закричал “Да что мы на них смотрим?! Бейте их!” Я оглянулась и увидела мужика в форме. Но бить не стали. Затем они пустили на нас поливальные машины без воды, включили щетки и вся пыль полетела на нас.

Мы были ассимилированы, у Лёвы и у меня погибли отцы, нашим мамам было не до сионизма, в 1953 г. мою маму, как всех евреев, выгнали с работы, устроиться было невозможно, и мы жили на крошечную пенсию за папу. Какой уж тут сионизм? Накормить бы детей. Но еврейство жило в каждом из нас, иногда мы даже сами этого не сознавали. Например мой дядя, музыкант, совершенно ассимилированный (он играл в джазе Утесова), умирая в Ленинграде в возрасте 80 лет, сказал своему старшему сыну: “Передай Боре (младший сын, уехавший в Канаду), чтобы он пошел в синагогу и прочел за меня кадиш”.

В 1987 г. мы все получили очередные отказы, причем кто-то до 1991 года, кто-то до 1992, до 1993, и т.д. Самое иезуитское в этом было то, что они уже знали, что мы все получим разрешение – желание напоследок поиздеваться – а вдруг кого-нибудь инфаркт хватит? Удовольствие-то какое! Ведь в отказе за все годы было очень много – и счастливых ситуаций, и трагических – по-настоящему трагических – в общем 20 лет человеческой жизни.

Интересно, что в апреле 1987 года я решила пойти во Всесоюзный ОВИР узнать, как наши дела (мы все время от времени делали это в той или другой форме). Чиновник орал на меня так, что стены дрожали! И матом в том числе. Я вышла от него, рыдая. Был ливень, я раскрыла зонт и шла по улице рыдая. Пришла домой и сказала: "Лева, если бы ты знал, как он орал на меня!” А через 3 месяца мы получили разрешение.

Обе стороны понимали, что в конечном счете это была игра по определенным неписаным правилам – ведь мы были разменной монетой и нас придерживали до нужного момента. Правила игры принимались каждой стороной до определенных пределов. Вот почему в фильме о И.Бегуне в сцене встречи его на вокзале у всех такие просветленные, счастливые лица. Победа! Мы поняли, что мы уедем! Все!"

В июне в институте им. Х. Вейцмана прошел, семинар, посвященный памяти мужа Лены, видного израильского ученого Л. Моргулиса, работавшего в институте и открывшему неорганические фуллерены на основе дисульфидов молибдена и вольфрама.

Записала Юлия Систер    




«- пред.
Страница 1 из 1
  ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц     copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник!
Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.